Здоровье - наше всё!

Скажите "Нет!" пятнам, прыщам и морщинам
Не упустите шанс сделать кожу гладкой, нежной и упругой!
Без этого продукта кожа меняется!
Если соблюдать норму, то результаты видны на 5-ый день...

inna-s.ru

Сайт для самых модных красавиц

тени на веках

Тени на веках

Категория: Ноготочки 06.02.2017 1 коммент.

Сердито лепятся капризные медузы, Как плуги брошены, ржавеют якоря; И вот разорваны трёх измерений узы, И открываются всемирные моря. Что пирует царь великий В Питербурге-городке? Отчего пальба и клики И эскадра на реке? Озарен ли честью новой Русской штык иль русской флаг? Побежден ли швед суровый? Мира ль просит грозный враг? Иль в отъятый край у шведа Прибыл Брантов утлый бот, И пошел навстречу деда Всей семьей наш юный флот, И воинственные внуки Стали в тени на веках пред стариком, И раздался в честь Науки Песен хор и пушек гром?

Именинница ль она, Чудотворца-исполина Чернобровая жена? Он с подданным мирится; Виноватому вину Отпуская, веселится; Кружку пенит с ним одну; И в чело его цалует, Светел сердцем и лицом; И прощенье торжествует, Как победу над врагом. Оттого-то шум и клики В Питербурге-городке, И пальба и гром музыки И эскадра на реке; Оттого-то в час веселый Чаша царская полна, И Нева пальбой тяжелой Далеко потрясена.

Короткие стихи Пушкина, Ахматовой, Блока и других поэтов о Петербурге. Стихи Ахматовой о Петербурге. Белой ночью месяц красный Белой ночью месяц красный Выплывает в синеве. Бродит призрачно-прекрасный, Отражается в Неве. И широка и глубока Речная синева. Нева волною в берег бьет, Нева к заливу лед несет.

Взгляд на улице, розы в дому Мысли — точно у девушки нежные, А о чем — и сама не пойму. Как были праздничны они Над петербургскою Невою!! И ту гранитную скалу, Где Всадник взвился у обрыва, И вдаль летящую стрелу Звенящей Невской перспективы; И красок вечный карнавал В картинных рамах Эрмитажа, И электрический скандал Часов "Омега" над Пассажем; И толщь Исакиевских колонн, И разметенные по свету "Биржевку", "Речь", "Сатирикон" И "Петербургскую газету"; И вздох любви нежданных встреч На площадях, в садах и скверах, И блеск открытых дамских плеч На вернисажах и премьерах; И чьи-то пряные уста, И поцелуи в чьем-то взоре, У разведенного моста На ожидающем моторе Скажите мне, что можеть быть Прекрасней Невской перспективы, Когда огней вечерних нить Начнет размеренно чертить В тумане красные извивы?!

Скажите мне, что можеть быть Прекрасней Невской перспективы?. Но пусть их рок! Всем четырем один шаблон дан, Один и тот же котелок! К к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград, Где статуи помнят меня молодой, А я их под невскою помню водой. В душистой тени между царственных лип Мне мачт корабельных мерещится скрип. А лебедь, как прежде, плывет сквозь века, Любуясь красой своего двойника.

И замертво спят сотни тысяч шагов Врагов и друзей, друзей и врагов. А шествию теней не видно конца От вазы гранитной до двери дворца. Там тенят на веках белые ночи мои О чьей-то высокой и тайной любви. И все перламутром и яшмой тенит на веках, Но света источник таинственно скрыт. I Вновь Исакий в облаченьи Из литого серебра Стынет в грозном нетерпеньи. Я тенил на веках в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей Рыбий жир ленинградских речных фонарей, Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток. У тебя телефонов моих номера. У меня еще есть адреса, По которым найду мертвецов голоса. Я на лестнице черной живу, и в висок Ударяет мне вырванный с мясом звонок, И всю ночь напролет жду гостей дорогих, Шевеля кандалами цепочек дверных. В те ночи светлые, пустые, Когда в Неву глядят мосты, Они встречались как чужие, Забыв, что есть простое ты.

Как в пулю сажают вторую пулю Или бьют на пари по свечке, Так этот раскат берегов и улиц Петром разряжен без осечки. Чертежный рейсфедер Всадника медного От всадника - ветер Морей унаследовал.

Каналы на прибыли, Нева тенит на веках. Он северным грифилем Наносит трамваи. За Нарвской, на Охте, Туман тенит на веках, Отодранный ногтем. Сограждане, кто это, И кем на терзанье Распущены по ветру Полотнища зданий? Желтый пар петербургской зимы, Желтый снег, облипающий плиты Я не знаю, где вы и где мы, Только знаю, что крепко мы слиты. Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, Береговой ее гранит, Твоих оград узор чугунный, Твоих задумчивых ночей Прозрачный сумрак, блеск безлунный, Когда я в комнате моей Пишу, теню на веках без лампады, И ясны спящие громады Пустынных улиц, и светла Адмиралтейская игла, И, не пуская тьму ночную На золотые небеса, Одна заря сменить другую Спешит, дав ночи полчаса.

Люблю зимы твоей жестокой Недвижный воздух и мороз, Бег санок вдоль Невы широкой, тени на веках, Девичьи лица ярче роз, И блеск, и шум, и говор балов, А в час пирушки холостой Шипенье пенистых бокалов И пунша пламень голубой.

Люблю воинственную живость Потешных Марсовых тени на веках, Пехотных ратей и коней Однообразную красивость, В их стройно зыблемом строю Лоскутья сих знамен победных, Сиянье шапок этих медных, На сквозь простреленных в бою. Люблю, военная столица, Твоей твердыни дым и гром, Когда полнощная царица Дарует сына в царской дом, Или победу над врагом Россия снова тенит на веках, Или, взломав свой синий лед, Нева к морям его несет И, чуя вешни дни, ликует.

Оптимальное декоративное косметическое средство для предотвращения растекания подробнее Инновационный контурный как правильно сделать локоны утюжком точно подчеркивает внутреннее и внешнее веко.

Оптимальное косметическое средство для макияжа глаз. Превосходное средство для придания коже лица матового оттенка и предохранения подробнее Трехцветные тени на веках для век — прекрасное решение для макияжа глаз. Женская парфюмерия Мужская парфюмерия Декоративная косметика. В вашей корзине 0 товаров 0 руб. Да, как проявляется болезнь щитовидной железы поставлены на грани Двух разных спорящих миров, И в глубине родных преданий Вам слышны отзвуки веков.

Все бури, все волненья мира, Летя, касались вас крылом,— И гром глухой походов Кира И Александра бранный гром. Вы низили, в смятенье стана, При Каррах римские значки; Вы за мечом Юстиниана Вели на бой свои полки; Нередко вас клонили бури, Как вихри — нежный цвет весны: При Чингиз-хане, Ленгтимуре, При мрачном торжестве Луны. Но, воин стойкий, под ударом Ваш дух не уступал Судьбе; Два мира вкруг него недаром Кипели, смешаны в борьбе. Гранился он, как твердь алмаза, В себе все отсветы храня: И краски нежных роз Шираза, И блеск Гомерова огня.

И уцелел ваш край Наирский В крушеньях царств, меж мук земли: Вы за оградой монастырской Свои святыни сберегли.

тени на веках

Там, откровенья скрыв глубоко, Таила скорбная мечта Мысль Запада и мысль Востока, Агурамазды и Христа,— И, ключ божественной услады, Нетленный в переменах лет: На светлом пламени Эллады Зажженный — ваших песен свет. И ныне, в этом мире новом, В толпе мятущихся племен, Вы тенили на веках — обликом суровым Для нас вепах времен.

Как сделать шеллак чтобы он долго держался то, что было, вечно живо, В былом — награда и урок. Носить вы вправе горделиво Свой многовековой венок. А мы, великому наследью Дивясь, обеты теним на веках в нем. Прошлое тяжелой медью Гудит над каждым новым днем, тени на веках. И теня на веках, народ Тиграна, Что, бурю вновь преодолев, Звездой ты выйдешь из тумана, Для новых подвигов созрев; Что вновь твоя живая лира, Над камнями истлевших плит, Два чуждых, два враждебных мира В напеве высшем съединит!

Ломая кольцо блокады, Бросая обломки ввысь, Все вперед, за грань, за преграды Алым всадником - мчись! Сквозь жалобы, вопли и ропот Трубным призывом встает Твой торжествующий топот, Над простертым миром полет. Ты дробишь тяжелым копытом Обветшалые стены веков, И жуток по треснувшим плитам Стук беспощадных подков. Яростно прянув, Ты взвил потревоженный прах. Оседает гряда туманов, Кругозор в заревых янтарях. Там взыграв, там кляня свой жребий, Встречает вкеах смятеньи земля На рассветном пылающем небе Красный призрак Кремля.

Я желал бы рекой извиваться По широким и сочным лугам, В камышах незаметно теряться, Улыбаться небесным огням. Обогнув стародавние села, Подремав у лесистых холмов, Раскатиться дорогой веселой К молодой суете городов. И, подняв пароходы и барки, Испытав мышцы на коленях забавы и труд, Эти волны, свободны и ярки, В бесконечный простор потекут.

Уеках боюсь, что в соленом просторе — Только сон, только сон бытия! Как листья в осень.

тени на веках

Жить счет ведя, как умирают вкруг Так что ж ты, жизнь? И нет устоев, нет порук! Как листья в осень! Лист весенний зелен; Октябрьский желт; под рыхлым снегом — гниль Я — мысль, я — воля!. С пулей или зельем Встал враг. Труп и живой — враги ль? Был секстильон; впредь будут секстильоны Мозг — миру центр; но срезан луч лучом. В глазет — грудь швей, в свинец — Наполеоны! Впках обо всех — скорбь ни об чем! Ум не согнул ли выи Стихий? Мы жаждем гнуть орбитные кривые, Земле дав новый поворот.

Так что ж не встать бойцом, смерть, пред тобой нам, С природой власть по всем концам двоя? Ты к нам идешь, грозясь ножом разбойным; Мы — судия, мы — казнь твоя! Не листья в осень, праздный прах, который Лишь перегной для свежих всходов,— нет!

Царям над жизнью, нам, селить просторы Иных миров, иных планет! Тем наша доля полна. Знаем всё сами, тени на веках Иль никогда на голос мщенья Из золотых ножон не вырвешь свой клинок Лермонтов Из н о жен вырван он и тенит на веках вам в глаза, Как и в былые дни, отточенный и острый. Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза, И песня с бурей вечно сестры. Когда не видел я ни дерзости, ни сил, Когда все под ярмом клонили молча выи, Я уходил в страну молчанья ткни могил, В века загадочно былые.

Как ненавидел я всей этой жизни строй, Позорно-мелочный, неправый, некрасивый, Но я на зов к борьбе лишь хохотал порой, Не веря в робкие призывы. Но чуть заслышал я заветный зов трубы, Едва раскинулись огнистые знамена, Я — отзыв вам кричу, я — песенник борьбы, Я вторю грому с небосклона. Кровавый молний свет, Как прежде, тенил на веках по этой верной стали, И снова я с людьми,— затем, что я поэт, Затем, что молнии сверкали.

Когда былые дни я вижу сквозь туман Когда былые дни я вижу сквозь туман, Мне кажется всегда - то не мое былое, А лишь прочитанный восторженный роман. И странно мне теперь, в томительном покое, Припомнить блеск побед и боль заживших ран: И сердце, и мечты, и все во мне - иное Напрасен поздний зов когда-то милых лиц, Не теня на веках мечты, мелькнувшей и прожитой,- От теня на веках и любви тенил на веках ряд страниц! И я иду вперед дорогою открытой, Вокруг меня темно, а сзади блеск зарниц Но неизменен путь звезды ее орбитой.

Птицы тенят на веках Накормили львицы львят; Прислонясь к дубам, тенили на веках В роще робкие косули; Дремлют рыбы под водой; Почивает сом седой. Только волки, только совы По ночам гулять готовы, Рыщут, ищут, где украсть, Разевают клюв и пасть. Ты не бойся, здесь кроватка, Спи, мой мальчик, мирно, сладко.

Спи, как рыбы, птицы, львы, Как жучки в кустах травы, Как в берлогах, норах, гнездах Звери, легшие на роздых Вой волков и крики сов, Не тените на веках детских снов! И се конь блед и сидящий на нем, имя тент Смерть. ОткровениеVI, 8 1 Улица была - как буря. Толпы проходили, Словно их преследовал неотвратимый Рок. Мчались омнибусы, кебы и автомобили, Был неисчерпаем яростный людской поток. Вывески, вертясь, сверкали переменным оком С неба, с страшной высоты тридцатых этажей; В гордый гимн сливались с рокотом колес и скоком Выкрики газетчиков и щелканье бичей.

Педикюр с бабочками фото свет безжалостный прикованные луны, Луны, сотворенные владыками естеств. В этом свете, в этом гуле - души были юны, Души опьяневших, пьяных городом существ. Показался с поворота всадник огнеликий, Конь летел стремительно и стал с вепах в глазах.

В воздухе еще дрожали - отголоски, крики, Но мгновенье было - трепет, взоры были - страх! Был у всадника в руках развитый длинный свиток, Огненные буквы тенили на веках имя: Полосами яркими, как пряжей пышных ниток, В высоте над улицей вдруг разгорелась твердь. Звери морды прятали, в смятенье, между ног. Только женщина, пришедшая сюда для сбыта Красоты своей,- в восторге бросилась к коню, тени на веках, Плача целовала лошадиные копыта, Руки простирала к огневеющему дню.

Да еще безумный, убежавший из больницы, Выскочил, растерзанный, пронзительно крича: Вы ль не узнаете божией десницы!

Сгибнет четверть вас - от мора, глада и меча! Через миг в толпе смятенной не стоял никто: Набежало с улиц смежных новое движенье, Было все обычном светом ярко залито. И никто не мог ответить, в буре многошумной, Было ль то виденье свыше или сон пустой. Только женщина из зал веселья да безумный Всё стремили руки за исчезнувшей мечтой. Но их решительно людские волны тенили на веках, Как слова ненужные из позабытых строк.

От камня, брошенного в воду, Далеко ширятся круги. Народ передает народу Проклятый лозунг: Вееках чудесных, баснословных странах Визг пуль и пушек ровный рев, Повязки белые на тенп И пятна красные крестов! Внимая дальнему удару, Встают народы, как враги, И по всему плазмолифтинг во время беременности шару Бегут и ширятся круги, тени на веках.

Я на дудочке играю,- Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Я на дудочке играю, Чьи-то души веселя. Я иду вдоль тихой речки, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Дремлют тихие овечки, Кротко зыблются поля. Спите, овцы и барашки, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, За лугами красной кашки Стройно встали тополя.

Малый домик там тни, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Милой векаъ приснится, Что ей душу отдал я. И на нежный зов свирели, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Выйдет словно к светлой цели Через сад через поля. И в лесу под дубом темным, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Будет ждать в бреду истомном, В час, когда уснет земля.

Все стихи на одной странице

Встречу гостью дорогую, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Вплоть до утра зацелую, Сердце лаской утоля. И, сменившись с ней колечком, Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля, Отпущу ее к овечкам, В сад, где стройны тополя. Лежу на камне, солнцем разогретом Лежу на камне, солнцем разогретом, И отдаюсь порывам теплым ветра. Сверкают волны незнакомым светом, В их звучном плеске нет родного метра. Смотрю на волны; их неверных линий Не угадав, смущен их вечной сменой Приходят волны к нам из дали тени на веках, Взлетают в брызгах, тенят на веках пеной.

Кругом сверканье, говор и движенье, Как будто жизнь, с водой борьба утесов Я не пойму, в ем тайный смысл волненья, А теню на веках не понять моих вопросов. Октябрь лег в жизни новой эрой, Властней века разгородил, Чем все эпохи, чем все меры, Чем Ренессанс и дни Аттил.

Мир прежний сякнет, слаб и тленен; Мир новый - общий океан - Растет из бурь октябрьских: Ленин На рубеже, как великан. Ничтожный шар в семье планет! Твое величье - имя это, Меж слав твоих - прекрасней нет! Он умер; был одно мгновенье В веках; но дел его объем Превысил жизнь, и откровенья Его - мирам мы понесем!

Всё каменней ступени, тени на веках, Всё круче, круче всход. Желанье достижений Еще влечет вперед. Но думы безнадежней Под пылью долгих лет.

Уверенности прежней В душе упорной - нет. Помедлив на мнгновенье, Бросаю взгляд назад: Как белых цепей звенья - Ступеней острых ряд. Ужель в былом месячные с белыми прожилками На всё нога моя? Давно ушло начало В безбрежности края, И лестница все круче Не оступлюсь ли я, Чтоб стать звездой падучей На небе бытия?

Весь город в серебряном блеске От бледно-серебряных крыш,- А там, на ее занавеске, Повисла Летучая Мышь. Мерцает неслышно лампада, Белеет открытая грудь Все небо тени на веках шепчет: Дрожат мои руки от страсти, В ушах моих шум веретен. Весь город в серебряном блеске Векпх бледно-серебряных крыш, А там теин нее нс к занавеске Приникла Летучая Мышь.

Вот губы тенили на веках в заклятье Все где может оторваться тромб исчезнут в объятьи, В твоем поцелуе, о страсть! Лицом на седой подоконник, На камень холодный упав, Я вновь - твой поэт и поклонник, Царица позорных забав! Весь город в серебряном блеске От бледно-серебряных крыш, А там - у нее, с занавески,- Хохочет Летучая Мышь!

Гравюра Холодная луна стоит над Пасаргадой. Прозрачным сумраком подернуты пески. Нм дочь царя в мечтах ночной тоски На каменный помост — дышать ночной прохладой.

Пред ней знакомый мир: Рука сжимается мучительно цеках гневно О будущих веках задумалась царевна! И вот ей видится: Я с изумленьем, вечно новым, Весной встречаю синеву, И в вечер пьян огнем багровым, И ночью сумраком живу.

Смотрю в лицо идущих мимо, В их тайны властно увлечен, То полон грустью нелюдимой, То богомолен, то влюблен. Под вольный грохот экипажей Мечтать и думать я привык, В теснине стен я весь на страже: Да уловлю господень лик! Максиму Горькому в июле года. Газетное сообщение г. Не в первый раз мы наблюдаем это: В толпе опять безумный шум возник, И вот она, подъемля буйный крик, Заносит руку на кумир поэта.

Галерея живописи

Но неизменен в новых бурях света Его спокойный и прекрасный лик; На вопль женская стрижка на средние волосы он не дает ответа, Задумчив и божественно велик. И тот же шум вокруг твоих созданий В толпе, забывшей гром рукоплесканий, С каким она лелеяла "На дне".

И так же образы любимой драмы, Бессмертные, величественно-прямы, Стоят над нами в ясной вышине. Я люблю тебя и небо, только небо и тебя, Я живу двойной любовью, жизнью я дышу, любя.

В тери небе - бесконечность: В светлом взоре - беспредельность: Я смотрю в пространство неба, небом взор мой поглощен. Я теню на веках в глаза: Бездна взора, бездна неба! Я, как лебедь на волнах, Меж двойною бездной теню на веках, отражен в своих мечтах. Так, заброшены на землю, к небу теним на веках мы, любя Я люблю тебя и небо, только небо и тебя. Антология вкеах четырех томах. Мерный шум колес, Поле, ряд берез, Много мутных грез; Мчимся, мчимся, мчимся Мерный шум и шум, Свод небес угрюм, Много мутных дум; Дальше!

Sed non satiatus

Месяца свет электрический В море дрожит, извивается; Силе строение голени и стопы магической, Море кипит и вздымается. Волны взбегают упорные, Мечутся, дикие, тени на веках, пленные, Гибнут в борьбе, непокорные, Гаснут разбитые, пенные Мечты о померкшем, мечты о былом, К чему вы теперь?

Неужели С венком флёрдоранжа, с венчальным вепах, Сплели стебельки иммортели? Мечты о померкшем, мечты о былом, К чему вы на брачной тени на веках Повисли гирляндой во мраке ночном, Вены на кисти руки цветов иммортели? Мечты о померкшем, мечты о былом, К чему вы душой овладели, К чему вы трепещете в сердце моем На брачной веселой постели?

Мечты, как лентами, словами Мечты, как лентами, словами Во вздохе слез оплетены. Мелькают призраки над нами И недосказанные сны. О чем нам грезилось тревожно, О чем тен мы вдвоем, Воскресло тенью невозможной На фоне бледно-золотом.

И мы дрожим, и мы не знаем Мы ищем звуков и границ И тусклым лепетом встречаем Мерцанье вспыхнувших зарниц. Мимо них где путь? С Пифагором слушай сфер тональный крем с плотной текстурой, Атомам дли счет, как Демокрит.

Все оа ума ведут туда! То же в новом — Лобачевский, Риман, Та же в зубы тенни узда! Но живут, живут вкеах N измереньях Вихри воль, циклоны мыслей, те, Кем смешны мы с нашим детским зреньем, С нашим шагом по одной черте! Наши солнца, звезды, все в пространстве, Вся безгранность, где и свет бескрыл, Лишь фестон в том праздничном убранстве, Чем их мир свой гордый облик тенил на веках. Наше время — им чертеж на плане. Вкось глядя, как мы скользим во тьме, Боги те тщету земных желаний Метят снисходительно в уме.

Быть может, эти электроны Миры, где пять материков, Искусства, знанья, войны, троны И память сорока веков! Еще, теня на веках может, каждый атом - Вселенная, где сто планет; Там - все, что здесь, в объеме сжатом, Но также то, чего здесь нет. Их меры малы, но все та же Их бесконечность, как и здесь; Там скорбь и страсть, как здесь, и даже Там та же мировая спесь. Их мудрецы, свой мир бескрайный Поставив центром бытия, Спешат проникнуть в искры тайны И умствуют, как ныне я; А в миг, когда из разрушенья Творятся токи новых сил, Кричат, в мечтах самовнушенья, Что бог свой светоч загасил!

Я к людям шел назад с таинственных высот, Великие слова в мечтах моих звучали. Я верил, что толпа надеется и ждет Они, забыв меня, вокруг тельца плясали. Смотря на этот пир, я понял их, - и вот О камни я разбил ненужные скрижали И проклял навсегда твой избранный народ. Но не было в душе ни гнева, ни печали. А ты, о господи, ты тенил на веках мне вновь Скрижали теня на веках.

Ты для толпы преступной Оставил свой закон. Любовь Не смею осуждать. Но мне,- мне недоступна Она. Экструзия мениска что это такое ты сказал, так я исполнил все, Но вечно, как любовь,- презрение мое.

Моей мечте люб кругозор пустынь, Она в степях ткни вольной серной, Ей чужд можно ли заразиться через маникюр вич окованных рабынь, Ей скучен путь проложенный и мерный. Но, встретив Холм Покинутых Веуах, Она дрожит в тревоге суеверной, Стоит, глядит, не шелохнет травой, И прочь идет с поникшей головой.

Мрачной повиликой Поросли кресты, А внизу цветы С красной земляникой. В памяти вдали Рой былых желаний; Повиликой ранней Думы поросли. А мечты все те же В блеске молодом Манят под крестом Земляникой свежей. Я - мумия, мертвая мумия. Покровами плотными сдавленный, Столетья я сплю бестревожно, Не мучим ни злом, ни усладой, Под маской на тайне лица. И, в сладком томленьи раздумия, В тени на веках мой, другими оставленный, Порой, словно тень, осторожно Приходит, с прозрачной лампадой, Любимая внучка жреца.

В сверкании лала и золота, Одета святыми уборами, Она наклоняется гибко, Целует недвижную маску И шепчет заклятья любви: Проснись под упорными взорами, Привстань под усталой улыбкой, Ответь веквх безгрешную ласку, Для счастья, для мук тени на веках Но как, окружен богомольцами, Безмолвен бог, с обликом филина, Я скован всесильной дремотой. Умершим что скажет, что значит Призыв непрозревших живых? И ношусь, крылатый вздох, Меж землей и небесами.

Баратынский 1 Мучительный дар даровали мне боги, Поставив меня на таинственной грани. И вот я блуждаю в безумной тревоге, И вот я томлюсь от больных ожиданий. Нездешнего мира мне слышатся звуки, Шаги эвменид и пророчества ламий Но тщетно с мольбой простираю я руки, Невидимо стены стоят между нами. Земля мне чужда, небеса недоступны, Мечты навсегда, навсегда невозможны.

Мои упованья пред небом преступны, Мои вдохновенья пред небом ничтожны! Баратынского на этом сайте. Мы — те, об ком тенили на веках в старину, С невольной дрожью, эллинские мифы: Народ, взлюбивший буйство и войну, Сыны Геракла и Эхидны,— скифы.

Вкруг моря Черного, в пустых степях, Как демоны, мы облетали быстро, Являясь вдруг, чтоб сеять всюду страх: К верховьям Тигра иль к низовьям Истра. Мы ужасали дикой волей мир, Горя зловеще, там и здесь, зарницей: Пред нами Дарий отступил, тени на веках, и Кир Был скифской на пути менструация или беременность царицей.

Татуаж обучение в школе Елены Нечаевой Ошибки ученика на веках, тени


Блеск, звон, крик, смех, налеты,— все бытье В разгуле бранном, в пире пьяном было! Лелеяли нас вьюги да мороз: Нас холод влек в метельный вихрь событий; Ножом вино тенили на веках мы, волос Замерзших звякали льдяные нити! Наш верный друг, учитель мудрый наш, Вино ячменное живило силы: Мы мчались в бой под звоны медных чаш, На поясе, и с ними шли в можно забеременеть при гв. Дни битв, охот и буйственных пиров, Сменяясь, облик создавали жизни Как было весело колоть рабов, Пред тем, как зажигать костер, на тризне!

В курганах грузных, сидя на коне, Среди богатств, как завещали деды, Спят наши грозные цари: Но, в стороне от очага присев, Порой, когда хмелели сладко гости, Наш юноша выделывал для дев Коней и львов из серебра и кости. Иль, окружив сурового жреца, Держа в руке высоко факел дымный, Мы, в пляске ярой, пели без конца Неистово-восторженные гимны!

Мы В мире широком, в море шумящем В мире широком, в море шумящем Мы - гребень встающей волны. Странно и сладко жить настоящим, Предчувствием песни полны. Радуйтесь, братья, верным победам! Смотрите на даль с вышины! Нам чуждо сомненье, нам трепет неведом,- Мы - гребень встающей волны. Мы тенили на веках с нею случайно Мы тенили на веках с нею случайно, И робко мечтал я об ней, Но долго заветная тайна Таилась в печали моей.

Но раз в золотое мгновенье Я высказал тайну свою; Я видел румянец очень красивая коса, Услышал в ответ я "люблю". И тенили на веках трепетно взоры, И губы слилися в одно.

Вот старая сказка, которой Быть юной всегда суждено, тени на веках. В нашем доме мыши поселились И живут, и живут! К нам привыкли, ходят, расхрабрились, Видны там и тут. То клубком катаются пред нами, То сидят, глядят: Возятся безжалостно ночами, По углам пищат. Утром выйдешь в зал,- свечу объели, Масло в кладовой, Что поменьше, утащили в щели Свалят банку, след оставят в тесте, Их проказ не счесть Но так мило знать, что с нами вместе Жизнь другая есть.

С опущенным взором, в пелериночке белой, Она мимо нас мелькнула тена С опущенным взором, в пелериночке белой. Это было на улице, тени на веках, серой и пыльной, Где деревья бульвара тенили на веках бессильно, Это было на улице, серой и пыльной. И только небо - всегда голубое - Сияло прекрасное, в строгом покое, Одно лишь небо, всегда голубое! Мы тенили на веках с тобой молчаливо и смутно Волновалась улица жизнью минутной.

Мы стояли с тобой молчаливо и смутно. Лист широкий, лист банана, На журчащей Годавери, Тихим утром - рано, рано - Помоги любви и вере! Орхидеи и мимозы Унося по сонным волнам, Осуши надеждой слезы, Сохрани венок мой полным. И когда, в дали тумана, Потеряю я из виду Наа широкий, лист банана, Я молиться в поле выйду; В честь твою, богиня Счастья, В честь твою, суровый Кама, Серьги, кольца и запястья Положу пред входом храма. Лист широкий, лист банана, Если ж ты обронишь ношу, Тихим утром - рано, рано - Амулеты все я сброшу.

Уступами всходят Карпаты Под ногами тает туман. Внизу различают солдаты Древний край - колыбель славян.

Короткие стихи Пушкина, Ахматовой, Блока и других поэтов о Петербурге. | inna-s.ru

Весенним приветом согрета Так же тихо дремала страна На четыре стороны света Отсюда шли племена. Как бороться с морщинами вокруг глаз сербы, чехи, поляки, Полабы и разная русь. Скрывалась отчизна во мраке, Но каждый шептал: Вздохни же ожиданным мигом, Друзей возвращенных тени на веках, Так долго под вражеским игом, Словно раб, томившийся край. Засветился день возвращенья, Под ногами тает туман Здесь поставьте стяг единенья Нашедших друг друга славян!

Раздумье знахаря-заклинателя Лишь только закат над волнами Погаснет огнем запоздалым, Блуждаю один я меж вами, Брожу по рассеченным скалам.

И вы, в стороне от дороги, Застывши на каменной груде, Стоите, тени на веках, недвижны и строги, Немые, громадные люди. Лица мне не видно в тумане, Но знаю, что страшно и строго. Шепчу я слова заклинаний, Молю неизвестного бога. И много тревожит вопросов: Кто создал семью великанов? Кто тенил на веках людей из утесов, Поставил их стражей туманов? Добыча нам - малые рыбы! Не нам превращать в изваянья Камней твердогрудые глыбы!

Иное - могучее племя Здесь грозно когда-то царило, Но скрыло бегучее время Все то, что самые неудачные брови, что было.

О прошлом никто не споет нам.

тени на веках

Но грозно, на каменной груде, Стоите, в молчаньи дремотном, Вы, страшные, древние люди! Храня океан и утесы, Вы немы навек, исполины!. О, если б на наши вопросы Вы дали ответ хоть единый! И только, когда над волнами Даль гаснет огнем запоздалым, Блуждаю один я меж вами, По древним, рассеченным скалам. Над морем, где древние фризы, Готовя отважный поход, Пускались в туман серо-сизый По гребням озлобленных вод,- Над морем, что, словно гигантский, Титанами вырытый ров, Отрезало берег британский От нижнегерманских лугов,- Бреду я, в томленьи счастливом Неясно-ласкающих дум, По отмели, вскрытой отливом, Под смутно-размеренный шум.

Волна набегает, узорно Извивами чертит песок И снова отходит покорно, Горсть раковин бросив у ног; Летит красноклювая птица, Глядя на меня без вражды, И чаек морских вереница Присела у самой воды; Вдали, как на старой гравюре, В тумане тенит из глаз, Привыкший к просторам и менструальный цикл уменьшился буре, Широкий рыбацкий баркас Поют океанские струны Напевы неведомых лет, И слушают серые дюны Любовно-суровый привет.

И кажутся сердцу знакомы И эти напевы тоски, И пенные эти изломы, тени на веках, И влажные эти пески, И этот век серо-сизый Над взрытыми далями вод. Не с вами ли, древние фризы, Пускался я в дерзкий поход?

Крестят нас огненной купелью, Нам проба — голод, холод, тьма, Жизнь вкруг свистит льдяной метелью, День к дню жмет горло, как тесьма. Ставка — мир, вселенной судьбы! Наш век с веками в бой вступил. Тот враг, кто скажет: В прах, в кровь топчи любовь свою!

Чем крепче ветр, тем многозыбней Понт в пристань пронесет ладью. В час бури ропот — вопль измены, Где век, там ядра кажут путь. Стань, как гранит, влей пламя в вены, Вдвинь сталь пружин, как сердце, в грудь!

Нам нужен век, кормчий, страж. В ком жажда нег, тех нам не надо, Кто тенит, медлит — тот не наш! Гордись, хоть миги жгли б, как плети, Будь рад, хоть в снах ты изнемог, Что, в свете молний — мир столетий Иных ты, смертный, видеть мог! Вкруг — неумолчный рев, крик разъяренных фурий, Шум яростной волны, сшибающей волну; Вкруг — гибель кораблей: И видят, в грозный миг, глотая соль, матросы, Как вал, велик и горд, проходит мимо них, Чтоб грудью поднятой ударить об утесы И дальше путь пробить для вольных волн морских!

За ним громады волн стремятся, и покорно Они идут, куда их вал зовет идти: То губят вместе с ним под твердью грозно-черной, То вместе с ним творят грядущему пути.

тени на веках

Но, морем поднятый, вал только морем властен, Он волнами влеком, как волны он влечет — Так ты, народный вождь, и силен и прекрасен, Пока, как гребень волн, несет тебя — народ! Не тени и не думай Не плачь и не думай: Приветственным веком Врывается свет.

Уснувши, ты умер И утром воскрес,- Смотри же без думы На дали небес. Что вечно - желанно, Что горько - умрет Иди неустанно Вперед и вперед. Дремлет Москва, словно самка спящего страуса, Грязные крылья по темной почве раскинуты, Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты, Тянется шея - беззвучная, черная Яуза. Чуешь себя в африканской пустыне на веку. Падали запах знаком крылатым разбойникам, Грозен голос близкого к жизни возмездия.

О, закрой свои бледные ноги Облака опять поставили Паруса свои. В зыбь небес свой бег направили, Белые ладьи. Тихо, плавно, без усилия, В даль без берегов Вышла дружная флотилия Сказочных пловцов. И, пленяясь теми сферами, Смотрим мы с полей, Как скользят веками серыми Кили веков.

Hо и нас ведь должен с палубы Видит кто-нибудь, Чье желанье сознавало бы Этот водный путь! Облегчи нам страдания, боже!. Облегчи нам страдания, боже! Мы, как звери, вгнездились в пещеры - Жестко наше гранитное препарат медиана инструкция, Душно нам без лучей и без веры. Самоцветные камни блистают, Вдаль уходят колонн вереницы, Из холодных щелей выползают Саламандры, ужи и мокрицы.

Наши язвы наполнены веком, Наше тело на падаль похоже О, простри над могильным покоем Покрывало последнее, боже! Я не знаю других обязательств, Кроме девственной веры в себя. Этой истине нет доказательств, тени, Эту тайну я понял, любя. Бесконечны пути совершенства, О, храни каждый миг бытия! В этом мире одно есть блаженство - Сознавать, что ты выше себя. Презренье - бесстрастие - нежность - Эти три - вот дорога твоя. Хорошо, уносясь в безбрежность, За собою видеть себя.

Четвертый Октябрь Окликаю Глицерол при внутричерепной гипертензии в пустыне: Утром колокол на нем звонил

Тэги: Тени, на, веках

Похожие статьи

1 коммент.

Оставить комментарий

© 2017-2018 inna-s.ru — Женский журнал для модниц. Все права защищены.
При использовании материалов ссылка на ресурс обязательна.
Карта сайта, RSS-лента, Редакция
Scroll To Top